СОХАНСКАЯ, НАДЕЖДА СТЕПАНОВНА
«Автобиография»
(Русское обозрение (1896)
6
В
истории
Наполеона я вычитала, что когда он ещe был мальчиком в школе, то, после уроков, он всегда уходил в сад и там ложился лицом вниз на скамейку и все читал книгу. И мне непременно хотелось поступать так же, но случалось важное препятствие: в саду у нас не было никакой скамейки, а на дерновом диване неловко, и я отыскала себе уголочек в гостиной между диваном и печкой, где меня не было видно; с ногами, вся усаживалась на кресле, гладила кошку и
читала
, читала и все любила думать: как это Бог безначален?... Наконец, у меня стали отнимать книги, но это уж было совсем поздно и только еще более пристращало меня. Я знала наизусть тысячи
стихов:
и
«Оду Бог»
,
«Вельможу»
,
«Видение Мурзы»
,
«Фелицу»
; целыe строфы из
«Онегина»
,
«Людмилу»
Жуковского. Читала и
«Цыган»
Пушкина и его
«Братьев-разбойников»
,
«Душеньку»
.
«Абидосская невеста»
выучила меня читать всякое письмо, хотя будь оно написано по-иероглифски. Я знала на память почти всего Дмитриева; князь Долгорукий был мне свой человек. Чуть ли не с ним первым я познакомилась:
переплет
такой пресоблазнительный - красненький и весь как-будто в яблоках, и еще с портретом, и так кудряво написано:
Природа жизнь дала, А страсти воспитали.
Верно, с первым. Но этим еще не все оканчивалось. Я читала:
«Россиаду»
,
«Владимириаду»
,
<SEG ANA="NOVEL-READ">
«Бедную Лизу»</SEG>
,
«Вестник Европы»
,
«Русскую историю»
Глинки;
«Потерянныи Рай»
,
«Тысячу и одну ночь»
, начинала еще какое-то
«Тысяча и одно дурачество»
, да у меня отняли; читала
«Ивана и Петра Выжигиных»
, каких-то
«Селима»
и
«Дамасину»
,
«Рославлева»
,
«Лес или Сен-Клерское Аббатство»
,
«Монастырь святого Колумба»
или
«Рыцарь красного оружия»
,
«Аминту»
или
«Дети аббатства»
- не перечтешь всего. Я знала главные черты греческой мифологии и несколько шведской; знала что такое
рифма
, какое различие между трагедией и комедией (первая всегда оканчивается несчастьем, а последняя счастьем), что такое куплет и что строфа. Если взять во внимание, что все это приобрелось без всякой посторонней помощи, одним детским, едва осьмилетним соображением, то мои познания явятся довольно обширными.
10
Одно было ужасно нехорошо, с чем уже и помириться было нельзя:
книги
мне давались такая все старина!
Русского
ничего.
Мармонтель
, Шатобрианд, Флориан, путешествия да проповеди, Расин в красном переплете, Ламартин, любимец
Марии Ивановны
(читался только вместе). И хотя бы уже этого вдоволь; а то даст книжечку - и жди, пока умилосердится на другую; а я читаю чрезвычайно скоро, глотаю, просто, книги; но попросить самой - не могу и не могу! и язык у меня не поворачивается. Если бы мне надобно было просить есть, я бы давно умерла с голода. Таким образом, сижу я и только-что не сплю над
«<em>
Campagne de Rome</em>
»
Шатобриана. Я ее прочитала, и в другой раз уже перечитала, и опять еще она перед глазами - скука страшная! Входит управляющий, молодец-мужчина, как обыкновенно говорят. Они пошли с Марией Ивановной на балкон, разговаривали там; хотя я его видела почти в первый раз, - но он, заметно, знал меня более. Возвращаясь, он остановился и говорит мне: «Извините, что я так дерзок: осмелюсь предложить вам свои услуги. Я
получаю
несколько наших
журналов;
не прикажете-ли прислать?» - И менее нежеле через четверть часа в руках у меня были книги три
«Отеч. Записок»
,
«Москвитианин»
и лежала
«Библиотека»
.
|
