VIII: Вальтер Скотт и новыe струи.

Между тем, новые струи уже вторгались в умственную и нравственную жизнь, даже в ту, далеко отстававшую от общего развития, в которой я воспитывался или воскармливался. Разумеется, об отсталости среды говорю я по отношению к поколению уже старому, зародившемуся в последней половине XVIII века. Молодое жило всего более теми умственными и нравственными веяниями современности, которые и поставил я, кажется по всей справедливости, на первом плане - хотя оно, органически связанное с поколением, его породившим, не могло же уберечься от известной доли наследства его впечатлений. А с другой стороны и поколение старое, если только оно не было уже совсем дряхлое и находилось в соприкосновениях с жизнью, а стало быть и с поколением, выступавшим на поприще жизни, не могло тоже уберечься, в свою очередь, от восприятия известной же доли новых впечатлений нового поколения.

Не только мой отец, человек, получивший хоть и поверхностное, но в известной степени полное и энциклопедическое образование его эпохи, - даже его чрезвычайно малограмотные товарищи по службе, которых уже кажется ничто, кроме взяток, описей и погребков не могло интересовать - и те не только что слышали про Пушкина, но и читали кое-что Пушкина . Небольшую, конечно, но все-таки какую-нибудь часть времени, свободного от службы и погребков, употребляли они иногда на чтение, ну хоть с перепоя тяжкого, - даже хоть очень небольшую, но все-таки какую-нибудь сумму денег, остававшихся после житья-бытья да кутежей употребляли, хотя с пьяну, на покупку книг, приобретая их преимущественно, конечно, на Смоленском рынке или у Сухаревной башни; некоторые даже библиотечки такого рода пытались заводить. В особенности мания к таким совершенно, по мнению жен их, бесполезным покупкам распространилась, когда полились неудержимым потоком российские исторические романы . Тут даже пьянейший, никогда уже не достигавший совершенного трезвого состояния, из секретарей Магистрата прочел книжку и даже купил у носящего эту книжку, хотя не могу с точностию сказать, потому-ли он купил в пьяном образе, что прочел, или потому прочел, что купил в пьяном

образе. То была «Танька - разбойница Ростокинская», которая особенно представлялась ему восхитительной с кнутом в руках, так что он купил, кажется, даже табакерку с таковым изображением знаменитой героини.

Но российские исторические романы принадлежат уже к последующей полосе, а не к этой, кончающейся началом тридцатых годов и замыкающей в себе из них только первые романы Загоскина и Булгарина, только первые опыты российского гения в этом роде.

Российский гений открыл род этот, как известно, не сам, а перенял, но проявил свою самостоятельность в изумительном его облегчении и непомерной, вследствие такого облегчения, плодовитости, - о чем в свое время и в своем месте я поговорю, конечно, подробнее.

В ту полосу времени, о которой доселе идет еще пока у меня дело, новыми струями для поколения отживавшего и читающей черни были романы знаменитого Шотландского романиста или, как условлено было называть тогда в высоком слоге альманачных и даже журнальных статеек, «Шотландского бардa».

«Шотландский бард», возбуждавший некогда восторг до поклонения, обожание до нетерпимости, поглощаемый, пожираемый, зачитываемый целой Европой в порядочных и нами - в весьма гнусных переводах, порождавший и послания к себе поэтов, как например, нашего Козлова, и целые книги о себе, в роде книги какого-то невероятно ограниченного шотландца, кажется Олена Кунингам по прозванию, полной неблагопристойно-тупоумного поклонения, не знающего уже никаких границ, - Шотландский бард, говорю я, отошел уже для нас в прошедшее, - не возбуждает уже в нас прежных восторгов; тем менее может возбуждать уже фанатизм. Факт и факт несомненный, - печальный ли, веселый, это я предоставляю разрешать ad libitum , - что в конце двадцатых и в тридцатые годы, серо и грязно изданные, гнусно и притом с Дефоконпретовских переводов переведенные романы его выдерживали множество изданий и раскупались, не смотря на то, что продавались очень не дешево , расходились в большом количестве , а в половине сороковых годов затеяно было в Петербургe дешевое и довольно приличное издание переводов Вальтер-Скотта с подлинника, да и остановилось на четырех романах, да и те-то, сколько я знаю, покупались куда не во множестве...